Я на дачу еду, плача, с дачи еду хохочу
28 Июля 2010 в 10 часов 11 мин


Но, правда, ни купить толковые стройматериалы, ни построить добротный дом было невозможно. Специально запрещено. Чтобы не обольщались. Оттого, наверное, и рыдал в душе законопослушный советский гражданин. Ему-то хотелось башенок, как в сказках братьев Гримм, ему уже тогда мерещились эркеры… Но до перестройки (в данном случае и в прямом, и в переносном смысле) еще надо было дожить. Ох, дожить…
Впрочем, история советских дач восходит… Да она никогда и не прерывалась, эта история! Другое дело, что сначала в государстве дачи не были массовым явлением. Дачи были ведомственные. А также правительственные. Они выделялись. В бесклассовом советском обществе они тем не менее свидетельствовали о социальном статусе владельца, то есть о его "классе". Дачи были бонусом к государственной должности либо званию: академика, народного артиста, писателя. И часто забирались государством с уходом ордено-должности-звания-носца на пенсию. Хозяевами на них люди были условными. Но вот атмосфера там была в чем-то уникальная. Она, естественно, ушла… Не скажу, что — жаль. Просто между днем сегодняшним и вчерашним всегда есть смысловое напряжение.
У моего дедушки Ивана Сергеевича Молочко, первого замминистра сельского хозяйства БССР в 1940—1950-х годах, была совминовская дача в Городищах. Нижняя. Потому что "верхние" дачи, около озера, давались министрам и выше. А замам и ниже, значит, — через дорогу в лесу, "где вечно сыро", жаловалась бабушка. Очень скромные деревянные дома без удобств на несколько семей. Конечно, деталей я помню мало, ведь в начале шестидесятых дедушка ввиду пенсионного возраста свой пост оставил, и дачу у семьи забрали. Но все-таки.
Первое — это пропуска. На "верхние” дачи, где главное детское счастье — озеро, дамба, раки (они, ей-богу, водились в Городищах!), без пропуска не пускали. Я представляю, каково было местным, деревенским — стоять под совминовским забором… У взрослых же на "верху" был свой интерес — хороший магазин. Продукты всегда были проблемой даже для совминовских семей.
Дух сословности проникал всюду. Женщины вели себя соответственно положению мужей. Верховодили те, чьи супруги занимали более высокую должность. Но чем же занимались совминовские дамы летом? Ведь грядок на дачах не было категорически! Не престижно! И все вокруг было казенное, не требовало ни ухода, ни внимания. В домах на "верхних" совминовских дачах даже мебель в комнатах была под номерами, а у моей подруги в столовой на стене вообще висел портрет Ленина. Много позже она призналась, что мама очень хотела Ленина из столовой убрать. Но боялась. Нет, номенклатуру уже не сажали. Но внутренние ограничители еще очень сильно работали. Вот те же грядки. Официально никто не запрещал их иметь под окнами. Но они имели привкус собственности, "личного интереса". Это осуждалось… Моя бабушка тем не менее вскопала под елкой квадратик земли для петрушки. И, помню, всегда шутливо клялась, что выращивает ее не для еды, а в косметических целях — против веснушек на лице. Иметь прибыль с земли было неприлично, считалось мещанством. Это слово было тогда в большом ходу.
Итак, за усадьбой смотреть не было нужды, наши дома стояли на балансе совмина, и "министерши", как все жены на земле, занимались детьми-внуками, обедами. И разговорами. Вечером, помню, общество собиралось на гамаках на общей поляне или у нас за круглым столом под старой елью — поиграть в карты. На небольшие деньги. Хоть копеечки. Ставилась бутылочка коньячка. Или портвейна. Хорошие конфеты. Бутылку эту пили рюмочками неделями — так, больше смачивали язык для форса. Потом пели романсы под гитару на два-три голоса… Это было очень красиво. Женщина пятидесятых должна была уметь петь! Это было в моде… Телевизоров на дачах не было. Да и в городе не у каждого. Зато в большом ходу радиолы и пластинки. "Рио Рита" неслась отовсюду... Мужья навещали своих жен далеко не каждый день. Телефон — по тем временам неслыханная роскошь — был один на весь наш дачный поселок в 10 хозяев (стоял в деревянном сарае). То есть люди друг с другом не переговаривались ежечасно, как теперь, и жизнь совсем недалеко от столицы текла в Городищах обособленно, расслабленно, умиротворенно.
Дедушка появлялся на даче в субботу ближе к вечеру, снимал пиджак, галстук, шляпу.  Переодеться в майку? Шорты? Ни боже мой! Иногда позволял себе выйти в пижаме. Но вообще тогда на дачах не носили старья — рядом же сослуживцы, даже подчиненные! И всегда в его руках, помню, была газета. Читала всю партийную прессу и его жена, моя бабушка. Кстати, ей сейчас 96, читать она уже не может, глаза подводят, но зато жадно слушает все информационные выпуски новостей по радио и телевидению и верит каждому произнесенному оттуда слову. "Лена, разве можно критиковать правительство?" — с подозрением глядя, иногда спрашивает она меня. Я стараюсь не ввязываться в дискуссию. Тем более что система иерархии никуда из нашего общества не ушла. Только видоизменилась. Причем знаете, какое у меня наблюдение? Сегодня дети и внуки той трижды прогнившей советской элиты — это тем не менее самая либеральная и образованная часть нашего общества. Большинство из них занимается наукой, творчеством, педагогикой и искренне исповедует демократические ценности, не участвуя в шкурных битвах "у корыта". А правят бал в обществе, как всегда, "Шариковы", те, кто стоял когда-то за дачным забором. И наблюдал…
Маятник качнулся. До поры до времени справедливо.

Источник: "Народная Воля"

Стоит прочитать